Увидеть бы тебя
До начала полномасштабных,
Кровопролитных
И бессмысленных
Как, впрочем, и все на Руси.
Аннушка еще масла не разливала,
Жернова - не смазаны,
Пыль пороха прахом - не парит,
Флагом не развевается по лицам.
Полиция не забирает еще
Во имя святых идей
Людей расстреливать на улицах.
Территории гетто
Колючей не обнесены,
И от падучей граждане не валятся
Штабелями
С красными маками на глазах.

Всё это дурной страх,
Необоснованные предчувствия,
Но я всё же твержу старое
"Per aspera ad astra"
И стремлюсь к тебе.
Очень хочется видеть тебя,
Моя хорошая,
Еще хоть раз.
В сентябре.
Теплом твоих (моих) рук,
Ласковым золотом голоса
Отогреться.

>«...Не заплывайте слишком далеко. Не ныряйте с крутых берегов, если не знаете дно.»
Да брось!
Неизвестный мне автор,
Брось весь свой страх,
Взрослый же,
Должен уже знать:
Никогда ты не будешь знать дна.
Ни одна навигационная и спутниковая
Ответа тебе не даст,
Или заявит нахально,
Мол, дна нет.
И Ванга яблочко по блюдечку
Катать не будет.
И око Саурона
Толщу воды не прозрит.

Нырнешь — теплой водой жизни
Будет тебя омывать море.
Посмотри вокруг!
Вдохни,
Полными легкими набери воздуха!
В Гватемале цветут сады!
Дышат цветы
И смеются от яркого солнца
Дети.
На пляже перед закатом
Сидят двое,
Ладонь в ладони.
Тепло и нежно.
И до рассвета.
Не бойся, пожалуйста, жить.

Не бойся нырять.
Смерти нет.
Если же дно,
Если предел — не останешься неудел.
Тебя встретят, разденут,
Соткут новую плоть.
Отправят назад
Искать.

В ослепительно белом Белграде
В полдень
Он выходит на балкон,
Поливает цветы
И смотрит с высоты второго
Этажа на прохожих:
Мужчина с папкой бумаг
Торопится в суд,
Нищий везет в тележке
Посуду
(На каждом камешке дребезжит),
Еще идут статный господин
С портфелем,
Седыми волосами
И сожалением о прошедших,
Женщина с заплетенной в две косы
Весной
(Теперь уже не убежит никуда
До конца мая)
И мальчишка,
С синим портфелем,
Подпрыгивая, бежит из школы,
Заполняя всю улицу
Жарким, как август смехом.

Он заходит в комнату,
Накидывает куртку,
Спускается вниз,
Заказывает рюмку ракии,
Улыбается официанткам,
Воскресным вечером
Свято верящий
В воскресение.

Босым он уедет в Босну
Распродав свои сны.
В грязных окопах Босны
Сны обесценены,
Ценны лишь патроны.
На золотых полях Босны
Колосится пшеница.
Снаряды серпами скашивают пшеницу
Косами косят рожь.
И осколками гранаты до него долетает
Солнечный день
На балконе
В Белграде:
Смех мальчишки,
Весна в косе,
Городовой на посту,
Солнце на мостовой.
Пульсирует и живёт,
Кричащим светом
От неба до неба
Заполняет глаза.

Читал я Вишневецкую
И задумался о весне.
Это вот как:
ВГУ проводит день открытых дверей
Во дворце детей.
На дворе - апрель,
Я раздаю буклетики и листовочки
И зазываю глупеньких мальчиков и девочек
К нашему столику.
Перед их мысленным взором
Рисую небесные пирожки
"Поступайте скорее к нам!
У нас — хорошо!"
А потом неожиданно
Звонкое "Герман, привет!
Сто лет
Тебя не видела!"
В голове — ураган.
Представьте:
Ясные-ясные глаза,
Пышные золотистые волосы
И голос
Бархатный, мелодичный, тёплый,
Таким нежные львы мурчат.
Мы замерли,
Говорим обо всем безостановочно,
Глаза в глаза смотрим
И никак не можем оторваться.
"Стой! У меня же изменился номер!"
Черной ручкой
На клочке бумаги
Одну строчку.

Прошло полгода.
По телефону ночью
Читает мне сказки.
Я с ней — улыбаюсь.

Александр Анатольевич,
Вы спросите, мол,
Это ты к чему,
И где же здесь Вишневецкая?
Это вот о чем:
Я очень боюсь забывать,
Как тот главный герой
Про своё письмо.
Очень боюсь потерять лицо
И стать не собой.

Ну вот,
Это все.
А о стиле
Не скажу я вам ничего!

>"Как умеют, падают они на дорогу
> И лежат, как могут"

Мне сейчас сложно писать.
Боюсь растерять слова,
Узелочки их связей денотативных
Распутать случайно,
Но я буду очень стараться.
Послушай.

Если ты вдруг все забудешь(
Внезапная амнезия,
Интоксикация или ещё что-то )—
Я буду для тебя помнить.
Например, как играла с кошками
На верхнем этаже,
Или расскажу о кратере,
Том самом, меловом,
Где только ты, вода и небо.
О дедушке с моделями самолетов,
О самодельных велосипедах,
О маме, о речке и лете.
Обо всем об этом
Я тебе расскажу.

Я буду рассказывать все, что знаю!
О ночных бегательных,
После которых просыпаешься на полу,
О Венере,
И о том, как река с морем сообщаются
(Бубух-бубух)
И о городке на Хопре
Все-все, что знаю:
Про старый театр,
Улицы
И в три этажа - дома,
А с неба - шары хрустальные
(Это уже из сна)

Или вот что тебе нарисую:
На второй ступеньке
Чувствую своим бестолковым носом
Твой запах.
На втором пролёте
Ты стоишь у батареи
И греешь пальцы
И прядь чуть-чуть
Вырвалась из-под шпильки.
И я замираю:
Каменотес
Образ этот
Во мне вырезает
Стальным зубилом,
Как росписи на соборах.

Или вот так:
Осень,
Я лежу у тебя на коленях,
Смотрю в твои блестящие глаза,
И ощущаю теплые кончики пальцев
На носу,
И щеках,
Ты очень красивая,
Тебе только что сделали стрижку,
Как в детстве,
И мы друг друга называем львами.

Я расскажу тебе о львах,
Об "эээй" и даже об "абоненте",
О мостах,
О твоих и моих снах.
У меня никогда не закончится печатная лента,
Магнитная не зажуется,
Пальцы все так же будут тарабанить.
Я хоть пишу не очень,
Но все хорошо помню.
Я все тебе расскажу,
Как только попросишь!
Просто, пожалуйста,
Улыбайся!

>"Рассказывай про свои хороши :) " Мама, 24.10.2014, 15:36

Хорошо, мама, я расскажу!
Мои "хороши" — хороши!
Мои "хороши" — замечательные беляши,
Теплые, вкусные беляши,
Что продает армянка
На южном рынке.

О сути моих "хорошей"
Без сомнений
Лучше расскажет вот что:
Раньше — лапшу "Роллтон" кушал,
С глутаматом натрия,
И пирожки с капустой
И был уверен, что это вкусно.

А теперь я ем
Воздушные пончики
Посыпанные сахарной пудрой,
Ем венские штрудели,
Такие,
Что пальчики оближешь!
И запиваю все это
Прохладным русским компотом,
И все мои строчки
Искрами выскакивают
Из-под пальцев,
И отвергают точки!

А если серьезно,
Зимой в октябре
Мне
Хорошо
Очень!

Вы скажете мне,
Прочитав книжку о животных:
Лев живёт в саванне!
Спит тихо по пятнадцать часов
И охотится на слонов.
Я скажу вам:
Вы совсем не знаете львов!

Львы - очень милы!
С львами можно гулять
По Львову или Воронежу
И чувствовать льва рядом.

Львам хочется доверять.
Закрывая глаза,
Знать, что в этих лапках - коготки,
Острые-острые,
Очень опасные:
Расцарапать всего меня могут.
Но спрятаны:
Только мягкие подушечки пальцев
По лицу
Скользят.

Львы игривы!
Львы хоть и с гривой,
Но мерзнут:
Львов хочется греть.
Надевать на нежную шею
С тонким шрамом
Шарф,
На замерзшие лапки
Надевать перчатки,
А на голову с гривой —
Капюшон,
Чтобы льву было хорошо.

Львы говорливы:
Львы могут рассказывать сказки
Лесов,
Сказки саванн
(Там, где воздух прян),
Поведать фабулу снов
Рассветных,
Рассказать тысячу и одну
Сказку Шехеризады.
Шепотом
В царство Морфея тебя
Погружая.

Львы любят рычать,
Даже кусать чуть-чуть
(Вы же знаете: львы игривы),
А иногда - молчаливы и грустны
И тогда нужно льва обнимать
И молчать с ним тихонько
Обо всем.

Я , конечно же, не Дроздов
И хорошо описывать
Не могу
Но все же
Теперь вы хоть чуточку
Знаете
Львов.

Ты говоришь, папа,
Что телефон — черный кот,
Свернувшийся на коленях.
Так вот.
Мой телефон — белый барс,
Уссурийский тигр,
Рычащий звенящей тишиной
На всю бесконечность
Темной комнаты:
Мы с ним празднуем пустоту.
Уже открыли бутылку шато.
Дар речи потерял барс,
В свете немигающих глаз
Барса
Я чувствую немоту.
Мой абонент — недоступен,
И нам с барсом
Остается оставлять
Сообщение после сигнала.
(Тишина жуткая!
В этой комнате
Не живет
Даже шепот!)
Лишена комната
Всех звуков!
(Будто стены здесь из войлока).

Но я знаю.
Тигр уссурийский
Разорвется тирольской песенкой,
Взорвется вибрацией!
И мой личный
Внутренний голос
Снова поселится в правом ухе,
Падать тёплым Ниагарским водопадом
Своих интонаций,
Обрушиваться потоками слов,
Рассказывать радостно
Обо всем на свете.

И тигр растает,
Замурлычет тихонько
На коленках у абонента,
Свернется клубочком
И будет
Милым домашним котом.

Когда-нибудь,
Лет через десять,
Когда нас разнесёт по городам и весям
Я полечу трансатлантическим
Рейсом
Париж - Картахена.
Куплю сначала железнодорожный
Из Кракова или Варшавы.
В вагоне будет уютно натоплено.
(Колеса - цок-цок.
Колеса - тук-тук)

Затем в аэропорт
Шарль де Голль:
Регистрация,
Бегают вокруг суетливые китайцы,
И улыбчивые итальянцы
В креслах из пластика
Спят.

Теперь посадка,
Гейт — пятый,
Со мной рядом
Серьезно-смуглые
Колумбийцы
Говорят по-испански
О женщинах и футболе
И о том, по чем
Грамм кокаина на чёрном рынке.

Проверка документов
И вот
Я внутри,
В белом подбрюшье Боинга.
Пять минут, турбина ревет
Разгоняется до трехсот пятидесяти и взлетает,
Разрывая притяжение земли.
Из динамиков что-то вроде
"Вас приветствует пилот
Самолёта Боинг 747
За бортом минус 47,
А внутри тепло.
Мы уже взлетели,
Вам не о чем волноваться."
(Все это, разумеется, по-французски!)
И весь салон аплодирует
Традиционно.

Ты подходишь
С блестящей железной тележкой,
С пучком все тех же
Золотистых
И таким же звонким
Говоришь мне:
"Excuse me!
What would you like to drink?
Tea or coffee? "

И я вспоминаю
Русский язык в твоем изводе,
В твоей редакции,
С нотами и интонациями,
Решительно отказываюсь
От польских шипящих
И носовых.
Перехожу на твой родной:
"Кофе, двойной"
Мы улыбаемся и секунды три
Неотрывно смотрим
В глубину
Зрачков черных,
Обоюдоострых.
И я знаю,
Что глаз не отведу,
Даже если нужно будет лететь
За тобой в Катманду.

Я знаю:
Мы будем дышать
Морским воздухом в Сент-Киттс
Или на Кюрасао
Совсем рук не разделяя,
Не расжимая рук.

Стены вокруг тебя - бархатистые.
Ты лежишь, раскинув свои золотистые
Волосы
И мягким голосом,
Словно лавиной горной,
Вламываешься в мою голову,
Журчишь ручьем лесным
По всем моим магистралям
И смеешься так восхищенно и звонко,
Как колокольчик на санках
Ранней весной звучит.
Вся ты соткана
Из чистого теплого золота,
Чудесного мягкого золота
565 пробы.
Попробуй!
Дыши!
Разливай по воздуху золото.
Теплый янтарь - бросай!
И знай, пожалуйста, знай:
Мне не уходится
Из твоих снов:
В них май.
Всеми взаимно-связностями
Голосов
Хрипло-утренних
И низко-пушистых, ночных
Я — с тобой.
Я — тобой.