Пока не лечу, брат.
Ведь тут,
В этой треклятой,
Нефтяной, нагой,
С костяной ногой
Из которой и брать-то нечего,
Кроме комплекта белых рубашек,
Двуглавой, смурной и снежной
Живет самый нежный
На свете лев.

И я распродаю активы
Сельскохозяйственной техники,
И приобретаю акции
РЖД.
С нетерпением жду
Пятниц.
В пятницу мне качаться
На верхней полке,
Стрелой поезда
Лететь на восток.

В семь утра наконец
Видеть ее, встречающую,
В синем осеннем плаще
Обнимать крепко,
Хватать в охапку,
Укутывать поскорее
И быстрее бежать
К маршрутке,
Чтобы не простудилась.

И два дня,
Целых дня,
Только два дня
С семи утра одного до двадцати — другого.
(Итого — тридцать семь часов.)
Расставаться лишь на сон,
Утром воскресенья целовать её,
Сонную, в нос,
Кататься на трамваях,
Идти по заснеженным улицам,
Покупать в Ашане кальмаров
(Простецкий завтрак),
И говорить обо всем
Запоем,
Не переставая.
Ощущать тепло и единство.

И пока мы с ней живём здесь,
На одной шестой части суши
Я могу одолжить тебе трактор,
Если нужен.

В далеком надцатом,
Посадив дом, вырастив дерево,
И побелив забор
(что не каждому мальчику достается),
Я отправлюсь в город Марракеш.
Что на северном побережье.
Все же хорошо
Жить жизнью простой
Под свежим бризом морским.
Несвязанным быть
Ни с будущим, ни с прошлым,
Вставать утром, засыпать вечером,
Ставить свечки в православных,
Облатки принимать в западных,
Руки омывать в древних,
С предыдущими слабо связанных,
Церквях.
Циркулем делить день на трети,
Час — на четверти,
А ночь не делить вовсе,
Да связывать это всё в одни
Сутки.
Смотреть на корабли,
Что мимо,
Мимолетно
Минометными
Траекториями летят
Ко всем городам
Земли,
Заходят в доки,
Продают цветы из Голландии
Детям в Турции
За талеры, доллары
И динары.
А на востоке бродяги
Из Сомали их
Сжигают,
Да так, что дым от воды
До неба,
Идет жирным чадом.
Это небо
Говорит низким басом Отца
О недопустимости войны
Всем своим чадам,
Независимо от символов
На гайтанах и куполах.

Странным кажется само понятие,
Немыслимой формулировка,
Мол, обломовщина
Да потомственная лень.

да как же можно лениться?
Свою жизнь обливать керосином, часы - бензином
Поджигать беззаботно спичками,
мол
Время моё придёт ещё.

Не придет, не успет,
Птицей вырвется,
Песком ссыпется,

Мне двадцать два
И набатом в висках стучится
косая.
Стремительно не успеваю,
Куда уж здесь прожигать!

Мне бы поспать капельку,
Но нет:
Я работаю медиатором,
Транзистором, шестеренкой,
Пропускаю через себя
События,
Закавычиваю чужие мысли,
И выражаю себя
Лишь в знаках препинания,
Запятыми подписываюсь.

А хочется лететь на всех парусах
Поездом Москва-Ульяновск
В тамбуре шептать в трубку
Ее имя
Нежное и двусложное
В такт колесам:
Софья. Софья.

Если кому-то и воскресается,
То делается это на Чистых прудах.
Взлетаешь
По стальной лестнице
Со скоростью три четверти
К белому небу из мела,
Что брезжит в высоте.

В процессе перемещения
Есть возможность вспомнить
Все свои прегрешения,
За чашкой коньяку с совестью
Их отпустить на волю.
Пусть остаются на сто двадцать пятой
Ступени.

Затем оценить степень
Своей усталости,
Ведь кто раньше встаёт, тому Бог подаёт.
Левая сторона эскалатора свободна,
Как и твоя душа. Шагай.
Наградой будет
Ослепительный свет,
От которого мышцы глаза
Сожмут зрачки.
Через секунду разглядишь
Золото мрамора,
Звезды на куполе,
Анфилады коридоров.
Над тобой эстакады.
Уровень пройден.
Поздравляем
С очередным воскресением!

Кто-то неизвестный
Между Доном и Темзой
Выдвинул тезис
(Забавно при этом рыча,
Покуривая Borcum Riff, например):
Автор умер.
Разбился о рифы
Самоуверенности и тёплых одежд.

И правда,
Как нам всем сказал,
Донашивая свою последнюю плоть,
Бодхисаттва Будда в бородатом
Пятьсот пятом до нашей,
Нет ничего, кроме – текста.
И все мы - пророки его.
Мы скрипторы, пишущие машинки,
Перьевые ручки
Скальпель хирурга,
Пальцы скульптора.
Будучи кончиком иглы
Для подкожных,
Свято веруем в собственную индивидуальность
И непохожесть,
Сами себя пишем
В каждодневных действиях,
Думаем, что живём.

Все закончено, все написано
(Мысль эта тоже, впрочем, не нова).
Нет больше новаторов,
Каждая фраза - высказана,
Роль - сыграна,
Ты в тенденции,
Хоть и претензий куча.
Нового - ничего.
Будешь стотысячный Дуче,
Ромео номер пятьсот двадцать шесть,
Очередной
Спартак протестующий,
Ещё один
Отравленный ядом Сократ,
Сто крат повторенный,
Занесенный в список утрат.

Все, что нам остается -
Осматриваться вокруг,
Вживаться, вновь
Смотреть свои сны,
Что не менее реальны, чем явь,
Старые маски из театра
На гладкие лица примерять,
Вмещать в свою голову
Миллионы других голов.
Писать роман своей жизни,
Радуясь складности
Чужих оборотов и слов.

Пророческий дар во мне
Вывернут наизнанку,
Искорежен
Условностями постмодерна:
Пишу в пятницу, а сбывается в среду.
Придумаю что-то, и вот оно,
А, может быть, просто будущее,
Как котенок игривый
Вырывается из моих снов.
Назойливой занозой
Зудит в мозгу
Мое милое,
Беспокойное
Бытие.

Итак.
Зима.
Квартира выстужена, простужена,
Как и все вокруг
В радиусе десяти
(Мы в осаде).
Она стонет
Скрипом половиц,
У неё озноб
И утомляется быстро.

Только я здоров:
Принимаю вовремя аскорбиновую
С аспирином.
Оскорбления отменены.
Человек человеку волк,
Не суди, не убей,
Не пойман - не вор.

Ни теле, ни радио
Коммуникаций,
Москва по утрам не сообщает,
Во всем эфире шум,
Кроме потной частоты набата,
На которой, мол,
Ребята,
Заприте окна и двери,
Забаррикадируйтесь,
Все щели заткните страхом своим.
(Всё по Бродскому,
Но, думаю, он не того хотел)
Книги прочитаны,
Все, что в доме,
(Прочитанное - сжигать:
Тепла мало)
Освоен
Институтский курс медицины,
Школьный -физики
И весь Маяковский.
Маяком за окном луна,
Светит надеждой,
Отражая собой
Солнечный.

Городу не уснуть.
За окном - далекая канонада,
Трещотка пулемета.
Снегопад.
Снегопад.
Снегопад.

Когда пьешь вино - ты им дышишь.
Я в шорохах библиотеки,
Где на подоконниках сидят дети,
Горят лампы, стучат пальцы,
Сижу так же как все,
Будто бы пятилетний,
И думаю о тебе.

И правда,
Сквозь тернии хронического ринита
Пробивается запах лета
(Листья, асфальт и липа).
Ты стоишь в сквере
С красным велосипедом,
Запах дождя,
И следом
Множество пряных, пьяных,
(Смесь сандала, корицы и мяты)
Мы сидим за столом стеклянным
И читаем друг другу
Сказки и Павича
(Запах книг и чая).

Затем в ноздри
Врывается
Запах beautiful sheer,
Маршруток
И твоих волос,
Добирается до затылка,
И спускается вниз мурашками,
Меняется запахом
Твоей кожи (рук, шеи, щеки и губ),
Елки и мандаринов
(Помнишь же?
В большом доме прямым углом,
Сидели на втором или третьем,
Целовались шепотом,
И я ревновал тебя ко всем депутатам,
Что висят на стенах)
Еще запах комнаты полупустой:
Мы тут вдвоем,
Мы танцуем вальс.
Я ошибаюсь в шагах,
Но это совсем не важно.
Мы улыбаемся
И легонько тремся носами.

Здесь запахи четырёх
Времён года,
Снега, листьев, цветов, капели
И среди всех - твой,
Неизменно родной.

Их много. Лавиной катятся
В мою голову,
Будят нежность теплую,
Застуженную
В переходах метрополитена.

Открываю глаза.
Вдыхаю.
Не чувствую никаких.
Выдыхаю.

Я скучаю.

Странно быть медиатором
В этом огромном городе:
Связывать
Дрожание голосовых
Связок ораторов
С бесчисленными глазами
Лекторов,
Быть головой кобыльей,
Южным мостом,
Восьмижильным проводом,
Медным,
Троянским конем;
Осторожно поджаривать
Из слов стейк,
Следить, чтобы не подгорел
И корочка сберегла сок.

Но если говорить о медиаторах,
То скорее хотелось бы быть углем
В микрофоне
Твоего телефона,
Принимать всем телом
Форму твоего голоса,
Волосом в барометре
Души твоей
Быть,
Ощущать бурю и штиль,
За секунду до,
Накаляться вольфрамом
До тысяч по Цельсию,
Изо всех сил
Приносить тепло
Тебе.

Ничего своего
Ни спереди,
Ни сзади
Ни слева, ни справа,
Лишь земля под ногами,
Небо над волосами,
Да право помнить
Её голос и свое имя.
И того много!

В сидячем купе нас шестеро.
Поезд шелестит
Всем своим сорокаколёсьем
По узкой колее:
Рассвет скоро.
Все места, что зовутся домом
Запутались в голове
И любой отель
Прекрасно подходит на эту роль.

Ничем не обязан
Ни гражданам, ни сеньорам,
Не связан долговыми
Расписками,
Кредитов туземными украшениями
На шее не ношу,
А тем, кого раздражаю
Глубочайшие извинения приношу.

Пока поезд меня несёт
По западному побережью Италии
Сам себе говорю:
"Все просто:
Делай все хорошо, улыбайся чаще,
И чаще брейся,
Не забывай менять
Батарейку в часах,
Смейся чище
И лучше спи,
Да крепче люби
Ту, с которой
И в шалаше рай,
И ад – прохладный.
Вот и все, пожалуй.
Счастливого пути!"

На Крымском мосту огни,
Он меняет цвета и вода под ним
Искрится сиреневым и золотым,
Здесь лазурь и янтарь кругом,
И город на километры вокруг
Раскинулся и живет:
Летает самолетами Аэрофлота,
Поет в караоке-барах,
Параходами на всех парах спешит к пристани,
Из Кремля решает и заявляет,
Возвращает земли в родную гавань,
Выкладывает мрамором
Станции под землей,
Устает жутко,
Но совсем никогда не засыпает.

Это ,впрочем, не о Москве.
Я просто хочу к тебе.
Слышать, видеть,
Чувствовать, обонять,
Непосредственно,
Без всякого расстояния.
Хочу ехать к тебе,
Оставляя Крымский мост
Позади.