Вот, я приехал сюда,
За тридевять земель,
Как Емеля на печи,
Уплетая свои калачи
Преодолевая
Четыреста шестьдесят
Восемь километров,
По «эм-четыре»,
Как Джек Керуак
Надел рюкзак,
И кажется, все хохочу
Улыбаюсь да усмехаюсь

И вся то моя прыть
Хочет взлететь,
Сердце колотится,
Хочет сгореть.

Заваливаюсь сюда
Басом стены потряхиваю,
С шутками да прибаутками
Мол как вы тут,
Без меня
На поросшей камышом полянке,
И каждый здесь думает, наверное:
«Когда же ты повзрослеешь,
Парень,
Двадцать шесть ведь».
А я искринками в глазах отвечаю
И смехом своим захлёбываюсь лишь
В ответ.

Но нет,
Серьёзным я тоже быть могу,
Сброшу смеха дождевик
Полиэтиленовый.
Под ним драповое пальто
Рассудительности.

Следите за словами,
Не теряйте бдительности:
Тост мой немного дольше обычного
По длительности.

Лин, буду не в пример банален:
Счастья, здоровья, удачи,
Долгих лет жизни,
Семейного благополучия.
А теперь по пунктам,
Начиная с последнего.

В семейном благополучии
Каждый здесь может убедиться
В силу своего присутствия тут,
Разве не так?
Счастье же твоё черноволосое
Рядом с тобой сидит.

Удача тебе, сестра, пригодится.
Да только важнее удачи –
Сноровка и реакция,
Чтобы продать, например,
Вовремя
Акции «Apple», и купить — «Microsoft».
Природное чутье,
Ловкость поймать
В поле
И синицу, и журавля,
Да сделать из них рагу.
И когда шанс очевидный
Подвернулся и страшно —
Пристегнуться,
Себе самой сказать:
«Могу»,
И нажать на газ.

За здоровьем ты можешь следить
Всяко лучше моего
И все же скажу:
По утрам умывайся
Водой ключевой.
Ей же сообщай перед сном
Имена любимых тобой.
Злые же слова сообщай
Мусорному ведру
И попутному ветру:
В себе их не держи
Да желчи не разливай
На ближних.
Водки не пей.
Опиум не кури.
Вечером бегай
По набережным
И крепче спи.

Что же касается долгих лет,
Так здравницу тебе кто-нибудь ещё пропоёт.
Пророка в своём отечестве нет.

Я же скажу,
Как завещали древние:
Memento more,
Да carpe diem.
И сколько уж тебе там выпишут
Дней
В небесной канцелярии,
Столько и на всю катушку
Проживай,
Кусай время убегающее
За хвост,
Радости дня выгрызай
Зубами.

Помни о своих корнях,
Но ветвями наверх тянись.
Не мешкай. Не торопись.

Мудрости своей не теряй,
Не продавай красоты.
Тебе двадцать два и ты
Имеешь все перспективы
Достижения своей мечты.

Не сдавайся. Не оплошай.
Не бери чужого. Не отдавай своё.
Вроде бы всё.
А теперь — бокал свой опустошай.

Маючи час і натхнення,
Сповідаюсь Богові
З власної хвороби.
Запалю залізну файку
Гербатою,
Дивлячись, як ся прокидає
Перший промінь ранку.
Пів на п'яту. Додам до гербати м'яту:
То Богу кадило.
Дев'ять тому
Стояв зранку на твоєму ґанку.
Вважаючи, що
Ніщо не існуватиме
Крім цього «сьогодні»,
Й не матиме ваги.
Адже я тут, сам, читав був
Коцюбинського,
Додав до м'яти троянди.
Та зі хмар власної голови
Чую:«Одужав».

Наприкинці тижню
Поміркував би-м:
Що власне входить
До мей каденції?
Та ще: скільки-но маю
Часу?
І як би єсь до сього
Ся ставив
Сартр?
Але не буду.

Когда пройдут сотни
Недель, и позади будут
Дети, внуки, тюрьма и сума,
И деться уже будет некуда,
На кровати из белого мрамора
Будет лежать человек.

В сени прикрытых век,
Перед полузакрытыми
Глазами — город в зелени
Раскинувшийся,
Упивающийся собственной безответственностью,
Пьяный от весны,
Вдыхающий май, словно дым табачный.

А над головой его маятником — фимиам,
И голос низкий
Водой речной льется:
«Исповедую едино крещение
Во оставление грехов».

Шелест листвы висит куполом,
Снимает обязанности и пригрешения.
Брусчатка гулко отзывается от каблуков,
Своим стуком убеждает
В безусловности происходящего,
И солнце, жаркое, теплое,
Говорит о том,
Как хорошо быть
В весеннем городе,
Самим собой,
Непреходящим и вечным.

Вдыхать запах цветов,
Сирени, черемухи,
Воды над мостами,
Дышать грудью полной,
В первое из времен
После мертвой зимы.

А над ним равномерно
Из стороны в сторону
Глубиной многометровой
Прожитых дней
«Исповедую едино крещение
Во оставление грехов».

Аккордеон на улице,
Заливается хохотом,
Улыбается мужчине,
Фонтан обливает холодной водой,
Посреди жары
И весь город
Пьяный и счастливый говорит:
«Ничего не умрет,
Ничего не умрет».

Когда я стану
Белоснежным светом,
Чистым снегом
На глазах девочки
Из дветысячивосьмидесятого,
Которая будет стоять у
Здания полуразрушенного
Семидесятой школы,
Плакать и целоваться
Снова и снова
С мальчиком из седьмого "А",
Моя самостоятельность
Будет короткой:

С ресниц — паду ниц.
Жаром своего
Сердца несуществующего
Растоплю себе путь к еще теплой
Земле.

Мне
Будет позволено немногое:
Стать четким и упорядоченным
Стройным и легким, как
Сечевой стрелец,
Разбиться тысячами атомарных
Молекул колец.
Сцепиться пальцами
Электронов
С миллионами собратьев.
Полым полом наста
Стать. Ждать
Весны.

Пока же мне не нужно ждать
Исповеди и отпущения грехов
В иезуитском костёле,
После возвещения стаями бродячих котов
Весны прихода:
Память хранит убожество Монмартра,
Зверцев всё еще правит Сартра.

Козыри в рукаве
Еще не истлели,
Тело вождя ещё ходит и
Волей стальной
Собирает земли.

Мне ли печалиться?
Есть сила в руках,
Воздух в легких,
Смысл в словах.
Я — перед.
Я — над.
Предпрошедшее время —
Вокруг.

Роблячи з білків м'язи, з лайна — цукерки
Не залишаю си жодного шансу на помилку.
Веду розмови з аргентинцями гішпанською,
З італійцями італійською
Й перекладаю з обох.
Розділив си жадобу на двох:
Пив був каву «Lavazza»,
Адже тераз
П'ю віскі із паном Бельгійцем
На кнайпи терасі.
Розриваючи ланцюги
Власної самосвідомості,
До моєї власності
Наразі належать її байстрюки:
Страхи й образи.
То їм спадщини не залишу!
Користуючись лишень
Силою дієслів
Підіймаю си крила:
Вище й вище,
Понад небокрай.
Приречено: не чекай.

В городах поглощены происходящим
В снах. Синими экранами, легкими кальянов,
Почками красного и шато
Достигают отсутствия страха.
Ах! Экое достижение!
Избежать жжения
Изжоги ужаса и колик раскаяния.
Счесть себя наверху
Египетской пищевой,
Китом над планктоном,
Тигром к термитам.

Истинные же киты — в море.
Под пучиной разума
К лимбу дна опускаются,
Почитая за благо безмыслие.
Ибо знают киты, что они — исключительны.
Исключены из списка существующего.
Там пунктом номер один — море.
Ре-ре-ре — ребристыми мехами кричат киты,
Провозглашая свое небытие.
Каплями липидными, росой холодной,
Паром песка,
И более — ничем
Не являются киты.

Так и ты.
И все столицы Земли —
Конденсат Вселенной,
Частицы в районе
Статистической.
Дыши,
И легкими резонируй,
Голос Вселенной,
Выдыхая,
Произноси:

Ре-ре-ре.
Ра-ра-ра
Ро-ро-ро.
Меня здесь нет
Всё равно.

Сколько ещё вёсен осталось
Здесь?
Сколько буду дышать
Этим воздухом пьяным,
Конфетно-пряничным?
Исповедоваться на перекрестке
Улиц двух атеистов,
Просить баристу
Кофе покрепче,
Приносить жертвы
Земле: сталь — урне,
Воду — мне.

Изумрудной зеленью
Покроются ли улицы?
Цвести ли каштанам
Сирени и липе?
Плавиться ли мёду и патоке
В чреве фабрики?
Смотреть ли глазам-зеркалам
Водой в небо
Между тремя мостами?
Биться ли сердцу-вокзалу
Составами железнодорожными?

Будет ли исцелять
Наложением рук
Ветеран Анголы?
Когда станет город голым
Под натиском ноября?
Сколько нарежут ломтиков времени
Минутными стрелками
Часы ему?
Сколько времени минет-прольётся
Водой ключевой?
Я не знаю.

По старой своей традиции
Приветствую всех присутствующих.
Сестре моей
(Вашей дочери).
Семнадцать лет исполняется!
Странное слово,
Забавное:
"Ис-пол-ня-ется".
Семнадцать лет - проживаются,
Семнадцать лет - наполняются.
Об этом составе
Сестры своей
Немножечко расскажу.

Пожалуй начну со стойкости.
(Стойкостью восхищаюсь я,
Ей и приоритет)
Так вот,
В тех ситуациях,
От которых я свихнулся бы,
Поседев,
С ума спрыгнул бы —
Ты, стиснув зубы
И помолчав немножко
Шла дальше,
Плача потом в подушку.

Еще говорю:
Трудолюбие.
(Опять-таки, от противного!)
Когда мне говорят
"Нет времени"
Я ,заядлый лентяй,
Вспоминаю Лину:
Музыка, танцы,
Зачеты, замуты, флешмобы
Конспекты,
Музлитература, новые партитуры
Хор в школе,
Оркестр "Ровесник",
Поездки...
Я все-таки
Этой внутренней стойкости,
Четкости,
Распорядку
Поражаюсь.

Идем по порядку:
Улыбчивость
Открытость и человечность.
Это я , в общем о том,
Что сестре можно позвонить
Вечером поздним
И рассказать, все что на душе,
Излить и выбросить,
И спросить совета.
Она помолчит чуть-чуть
И будет тихонько со мной говорить,
Все-все объяснит,
Расскажет, как быть
А если уж я дурак, или что похлеще. —
То так и скажет
И не поморщится.

Четвертое
(В догонку к третьему)
Сейчас говорю о взрослости.
О том, что где-то в шестнадцать
Вдруг понял: ничуть не младшая.
Какая уж тут младшая,
Если говорит и чувствует так,
Что мне , как до Китая.
Серьезно.
Старшим
Себя не ощущаю
С сестрой.

Вот такой
Состав у сестры моей.
Я опустил многое,
Рассказал только самое важное.

Улыбайся почаще,
Играй на своей звонкой
Скрипке,
Расбрасывай повсюду улыбки
И радуйся каждой минутке
Своей жизни
Уже
Семнадцатилетней.

Лучше всего мне удается
Стоять между,
Находиться посередине,
Острием "золотого сечения"
Египетских зодчих
Рассекать камень
Времени
На "ныне" и "присно";
Быть передатчиком,
Медиатором,
Запятой, двоеточием,
Струной натянутой,
Между декой и ногтем.

Я мог бы стать
Служителем культа:
Связывать горний и нижний миры,
Свет тот и этот,
Дымом кадила разносить благодать,
Проповедовать и учить народы,
Через себя пропускать Бога
Евхаристией и намазом.

Я мог бы быть авиадиспетчером:
Связывать волю летящих
И возможности принимающих,
Принимать во внимание грозу и снег,
Давать разрешение на снижение,
Золотом голоса
Звучать на высоте
Десяти тысяч метров.

Мог бы я быть непосредственно посредником,
Забирать у алчных генералов эшелоны
Стальных АК-47 и россыпи патронов к ним,
Перевозить их через шесть границ
К свободолюбивым боснийцам
И злым пакистанцам.
У последних забирать
Хороший афганский гашиш,
Развозить его среди спальных районов
Ближнего и дальнего зарубежья
Для всех ныне живущих и присно
Жаждущих.
Быть, одним словом,
Посланцем смерти.

Но я здесь.
Связываю небо и землю
Абзацами и словами:
Сначала живу за себя, и за того парня,
Потом, как спущу семь потов,
Руду памяти
Перерабатываю в речь,
Меняю течение смыслов,
Приправляю эмоциями,
Выдаю потоками,
Разделяю на русла и сливаю снова,
Так, будто вы сами
Видели, слышали,
Поняли.
Служу тысячам читающих
Глазами, ушами и сердцем,
Становлюсь "независимым наблюдателем",
"Субъектом восприятия",
Атманом — Будде.
Будильником — Бодхисаттве.
И мне здесь нравится.