Ти, мила, причина того,
Що у пеклі – так пекельно,
Фактор си полум'я у серці,
Привід мого особистого божевілля:
Од Бога є вільний, але не од тя.
Бо саме через тебе тут так нестерпно
Спекотно:
Плавиться бітум, ллється водою,
Скло перетворюється знов
На пісок та соду,
Відбивається од очей твоїх синіх,
Губ червоних, рожевого язика.
Отже палаю свічкою,
Несу волю Божу.
За-
Ко
Хав
Ся
До нестями в тебе.

На выставке достижений несуществующего государства,
Усопшей страны,
Посреди храмов, часовен да синагог
Атеистических.
Не имеет смысла практически
Сетовать на будущее,
Сожалеть о прошедшем.
Фактически, на руинах
Павшей державы,
В золоте листьев и статуй
Не стоит думать о не случившемся,
Что, мол, откуда да почему.
Задавать вопросы, искать ответы.
Нет и не будет,
Нечему быть.
Письмена ушедших цивилизаций
(«Хлопок», «Космос», «Карелия»)
Нам не понять.
Развалилась История
От новых до старых ворот:
Спит! Не развернуть ни вспять, ни вперед.
Белые не начинают
И проигрывают:
Мат!

Я родился в Останкино,
На краю земли, у корней башни.
Минус три по Цельсию,
Минус три – из грунта
Выгрызая почву – поднялся,
И вот лежу, растекаясь лужей
Как Т-1000 собираю себя
Из слюды, из слюны едкой.

Родился сейчас,
Жёлтого месяца провозвестник,
Зимы северной толкователь.
Останусь с вами на всех стягах города,
Плакатах о кредитах,
Рекламных флаерах,
Сигнах на бедрах.

Родился сейчас,
Твержу твое имя,
Как и тысячу лет назад,
На Р раскатистом запинаясь.
Я здесь остаюсь,
С тобой,
Заново собираясь.

Мы поможем всегда.
Успевайте с пяти тридцати до часу.
Вцепиться в холод стального
Поручня,
Сползти по стержню оси земли,
(Ну натурально доходишь до ручки!)
«Нажмите при вызове, мистер,
Остановите этот состав».
«Сударыня, вы очень милы,
Вы Камилла или Полина?»
«Придётся, малыш, потерпеть,
Пока я тут, мальчонка, на полу
Буду лежать».
Простите, оскорблю опрятность
Вагона – содержимым своего желчного:
Добрее буду.
Я вам – пряность этого поезда,
Вкус вам, пресным.
Польёте уксусом – останусь:
Соль земли.

Я бы поплыл прямо в рай
По этой дрянной реке,
Подготовил бы всем
Коммюнике: был мол, жил,
Там-то трудился, там проживал,
А сам бы тем временем
Дожевал куриный насвай,
Выкурил лаки страйк
И нырнул бы, распугивая
Огарей
До самых ее корней,
До дна, до ила.
Просочился бы через
Решетку на прудах.

Сказал бы Лихоборке,
Все мол, милая, швах!
Мне в Волгу да в Каспийское,
Потому пропускай меня, зая,
В Яузу. Там уж дальше
Разберусь, что оно, как.
Я бы отправил по всем
Адресам послание:
Адресат недоступен
Абонент – вне,
А потому не пишите мне.

Фары маренго у ближних ворот.
Нас не простит ни Господь Бог,
Ни его богоспасаемый народ –
Замаринованный в рассоле на утро,
Заблудший в иллюзии
Трёх сосен, двух тополей – на Плющихе,
Сказках бабушки Севастьянихи.

Потому мы заведем мотор,
Включим заднюю передачу,
Зароемся в землю по горло
И выше горла,
Чтобы не увидел Аллах
Ни блудниц, ни сыноубийц.
Закуем свои тела – в бетон,
Уста зальем воском,
Запрем гермозатвор нашего
Убежища, заколотим выходы,
Входы зальем смолой.
Пусть жить не будем –
Так хоть не умрем.

Я бы не стал говорить,
Как хороша ты, милая,
Этим июньским вечером;
Как заглядываюсь в глаза твои,
И разгорается огонь сердца
От соприкосновения пальцев наших.


Я бы по привычке рассказал лучше
О военном мятеже,
О сутяжности власть имущих,
Вялости предержащих,
Вероломности выступающих.
Что там у нас ещё в списках?


Но даже при угрозе
Окружения столицы
Непоколебимой моей
Родины, в условиях блокады
Белокаменной твердыни
Отечества моего –
Отчего-то думается
Лишь о тебе,
Дорогая, о смехе твоём
Хрустальном:
Рассыпается кристаллами
По бессмысленности
Новостных сводок.

Проходя по Липовой на Зарожники,
Стаптывая сандалии на набережной
(Волны, песок и камни),
Знающий следовал маршруту
Безукоризненно:
Дом Утешения, Ольховая, Застуженная.

У берега под мостом
Попросил он рыбаков глазами
Да пачкой понадкуренной «Нелжи»,
Чтобы перевезли на тот.
Проходя по пересечениям улиц,
Взбираясь на холмы,
Знающий нынче нем:
Стоит минут по пяти,
Ни слова не говорит.
Губы шевелятся, будто хинди
Или иврит.

Затем Знающий кланяется
Немногочисленной публике,
Продолжает путь.
Сегодня этот народ
Не нуждается в проповеди,
Довольно слов без того.

Совет комиссаров ордена
Святого Христофора
Принял решение:
Выдвигаться в квадрат
«Альфа-Центавра».
Алебарды, мушкеты, обозы с Привоза –
Всё здесь.
Дождались команды.
Готовятся разбираться со спутанным,
Находить общий язык – с рыбами
Белого моря,
Отогревать вечную мерзлоту
Ямала,
Открывать замки класса «Дэ»
Шпильками и заколками.

К кулевринам добавили слова
(Краска на них топорщится
Ржа – колосится):
Справедливость, честность,
От каждого – каждому.

У нас же на Альфа-Центавре –
Ничего не меняется:
Луга цветут, фонари – горят,
Поля – ширятся.
К нам не пройти песиголовцам
И по самой широкой
Дороге, из жёлтого кирпича,
Не проломить невидимых стен
Нравственную сталь.
Благоденствует наша
Обитель!

Забор – высок. Стена – высока.
Запри замок свой, не впуская к себе
Ни великих, ни малых сих:
Толку ни от тех, ни от других.
Вдыхая хвою своей
Курильницы – не выпускай
Воздуха благословенного – вовне.

Этой войне продлиться – месяцы,
А тебе тут жить – годы,
Умирать – дни,
Так что не торопись с выводами,
Дружок. Если уж что
И предпринимать –
Так это – обустраиваться на дне,
Нанимать за крышки – водоношей
(Они – кристальную, ты им – блевоту),
Потому-то и ходят
По зараженным кварталам
С медными коромыслами.
Не обременяя смыслами
Плечи свои хрупкие,
Хрусткие хребты.

Так что и ты, дружок,
Не мельтешил бы.
Закрой окно – одеялом,
Дверь – баррикадой.
Так оно как-то потверже,
Да понадежней.