Твои врата – царские,
С табло – над:
Кому сейчас выходить,
Кому – до конечной.
«Не прислоняться», конечно!

Поручни мне – хоругвями,
Лозой виноградной
И я держусь покрепче,
Шепчу: избавь от дурных и глупых,
Назойливых и пустых,
Дай же светлую, милую,
С пушистыми
Волосами, глазами цвета озёр,
Голосом рек журчащих,
Где-нибудь, пожалуй, на Арбатской или в Строгине́.
Уедем с ней в Герцеговину или
Колумбию,
Всегда у нас с ней будут айвар и чоризо
На фазенде в горах,
На самых теплых морях.

Прости, если что не так,
Я про своих уже забыл,
Ничего не вернут – так и ладно.
Так что
Ты уж здесь пожалуйста разрули
Да управь. Без тебя что-то тут никак,
Да и там тоже.
Меня же – от меня закрой
Своей рукой,
Научи меня жить всё же,
Научи меня быть – живым.

Многое проживаю впервые,
Многое – в тысячный раз.
Таких синих глаз не видел,
Правда, ни разу.
Беломорская, Сокол, Тверская.
Что-то упускаю, что-то – не впускаю вовсе:
Оставляю вовне – за периметром,
За «ленточкой». От мая до мая,
От тебя до меня
Нет никакого края, никаких границ.
И все деревья падают ниц:
Взаимное восхваление.
И все здания – преклоняются,
Осыпаясь бетоном
До самой земли.
Вагоны метро тормозят
Почтенно – отдаю им честь.
Мы поговорим с городом
О его дорогах и магистралях,
Благословим друг друга
Зеркалами фасадов,
Стеклом высоток.
Отпустим друг другу
Явные и неявные,
Вольные и невольные.
В неволе не будем удерживать,
Расчертим на карте диаметры:
Нет никакого края
От мая до мая.
Останкино, Рижская,
Комсомольская.

Я бы забрал тебя, милая,
Из грустных, грузных,
Бессмысленных мыслей,
От назойливых гостей,
Перемывающих кости
Прохожим-перехожим,
Тревог зудящих –
На улицы города весеннего:
Идти, переплетаясь пальцами,
Под каштанами цветущими,
Целоваться
(По сотне поцелуев
У каждого дома),
Смотреть на бархат заката,
Дышать в такт,
На какой-то одной частоте,
Смеяться беззаботно,
Говорить о ерунде,
Пить малиновые настойки
И воздух майский
Под тенью лип,
Глаза в глаза:
Синь озер.
Шептать твое имя на ушко:
Так язык нёбо целует,
А я тебя.

Ты – моя весна чудесная:
Льешься дождём нежным на кожу
Лица и губ, ладоней и щиколоток –
До щекотки, до зажмуренных глаз.
И если ты не возражаешь,
Я буду твоим июлем –
Грозой летней,
Каплями тёплыми укрою
От пустыни вокруг.
Зеленью листьев
Садов моей души
Закрою от солнца палящего.
Ручьями прохладными рук успокою.
И если ты не против –
Мы будем растворяться
В сини озёрной глаз
Друг друга
Обоюдно,
Потому что с тобой
И в феврале не морозно,
И март – не противен.

Мой пост – второй.
Им не изгоняется род сей – приумножается,
Ширится сталью да деревом
Во все пределы земли.
На этом посту – привратники
В иссиня-черных одеждах,
На этом мосту – лестницы в небо:
Попробуй, не улети!
Стрелы из алюминия летят скрозь
На Втором Посту,
Цепляешься да мчишь
На Север или в Выхино,
Что, впрочем-то – равноценно.
К самым ценным на свете донесет тебя ввысь,
Только с платформой – определись.

Зачем мне тут лисий мех,
Если стынуть в сырой земле?
Вор ты был или плут –
Все равно понесут,
Добр ты был или зол.

Сколько ни грейся, ни кутайся,
А ведь застывать в мёрзлой:
Среди тех, кто был
И царь, и кум;
И брат, и сват –
А вот на тебе,
Посмотри-ка: лежат!

Потому откажись
От своих одеял и шуб,
От покрывал и слуг.
Укроет всех снова – снег,
Укутает славных – смог,
И если вдруг сам придёшь –
Подвергнет гниению дождь,
Обречет на распад – туман.

Это здесь всё – обман,
Этого всего – нет,
И если ты вдруг не дурак,
То лучше бы замер сам.

Если бы я был паникадилом –
Перерабатывал бы себя на жир и воск,
Весь свой холеный лоск –
На свиное сало,
Пустые слова и слоги,
Суффиксы и предлоги –
На смолу.
Хребет себе сколотил бы
Из дерева шитти́м,
Что значит – «Акация».
Кажется, вырабатывал бы собой ладан,
Через печные трубы многоэтажек
Выпускал в атмосферу сандал и хвою,
Кедр да тмин,
В темноте дозвёздной,
Пыли и газе протосветил
Сжигал бы страхи мускусные,
Смирну сомнений.
Свечой тысячной
Я бы был:
Жертвенник воскурения.

Господин в заячьей крашеной шапке,
Синтетическом пуховике
Будет спускаться через Низы
К реке.
Будет стоять на стрелке,
Закуривать и курить,
Провожать взглядом всех чаек
И всех собак
Посреди весны,
Пока всё вокруг не настанет – так,
Пока солнце не будет светить
В единственно правильной частоте волны.

Тогда господин коснется носком воды,
Посмотрит на Дальние сады
И пойдет на Заячий остров,
Преодолевая упругость влаги ботинками:
Не намокнут.
По пути присваивать станет
Волю фонарей и брусчатки,
Дверей и стен,
Будучи сам волен жить или утонуть –
Пойти ко дну реки
Или оттолкнуться метра на три вверх:
Прорицать с высоты.

Станет изымать мечты
Из домов и улиц,
Отнимать назад желания
У земли и листьев,
Будет им диктовать,
Когда распускаться,
Когда осени приходить,
Снегу – таять.
Себе же препоручит
Улыбаться посреди лета,
Смеяться счастливо в отражении
Глаз-озер.

Раз, два да три.
Прыгают все цветы – и орхидеи,
И розы – с разбегу в снег:
До весны льдом будут.
Я же нарисую на этом
Льду
Три колечка – вычеркнув
Австралию с Африкой.

Пересекутся кольца в центре:
Будут мне сном да атакси́ей,
Аритмией сердечной,
Пока я всю эту вечность,
Все эти пять минут
Буду о тебе думать.

Будут эти три кольца
Оковами мне:
Не дадут полететь
Над домами,
Осенять не дадут
Пальцами переплетенными
Праведных моих соседей
Да местных бездомных псов.

Будут сугробами мне:
Не дадут идти ни по льду, ни по воде
Прудов,
Укутают пеленой,
Накормят дурманом да крапивой.
И тогда уж таять мне,
Среди орхидей
До мая.

Когда пойдет снег, и затем – дождь,
Ты – никуда не пойдешь.
Повернёшь английский ключ
В личинке,
Сам становясь имаго.
Закроешь бумагой окно:
Выцветут газеты от света.

Будешь мерить шагами
Пространство:
Вперёд и вниз,
От Ойкумены до берегов
Тихого,
От чайника до радиоточки
– три да на шесть метров.

Потому вовне – отравленный
Воздух зимний,
Черные деревья,
Мрамор да реагент.
Нужно ли тебе это?
Не лучше ли остаться в жилище,
Защититься от солнца тусклого
Шторой,
Шумом машин – от мыслей лишних,
Назойливых сигналов,
Пульса в висках азбукой Морзе:
Радиомолчание.